August 19th, 2011

profile

лишь поэзия и математика

Продолжаю читать привезенную из Питера стопку книг. Вот в продолжение разговора о книжках про математику.

1. «Малыши и математика» Звонкина (пдф)

О том, как автор в 1980-х годах вел кружки по математике для четырехлетних детей: сначала для сына с друзьями, а потом для дочки с подружками. Очень здорово, маст рид. Хочется немедленно завести малышей и начать вести кружок по математике. Главная методическая идея Звонкина — задавать малышам вопросы и задачки, но ничего (вообще ничего!) им не объяснять и никогда не говорить правильный ответ. Потому что (как известно из многочисленных опытов Пиаже) малышам всё равно ничего «объяснить» не возможно, и остается одно — стараться заинтриговать.

Отдельно меня поразили ремарки сына Димы: он кое-где комментирует папины записи двадцатилетней давности — у Звонкина-ст., например, написано, что Дима мешал Пете выполнять очередное задание, а Дима добавляет: «Я пытался ему не дать, чтобы потом говорить, что всё сделал за него». И подобные ремарки на каждой второй странице! Как можно помнить такие детали с четырех лет — для меня непостижимо, я-то прошлогодние события с трудом вспоминаю.

2. «Апология математики» Успенского

Оценить, насколько хорошо автор справился с задачей апологии математики, мне трудно: для меня математика в апологии не нуждается, а все аргументы и иллюстрации автора хорошо известны. Но было приятно увидеть чистый образец эдакого особого стиля, к которому, как мне кажется, бывают склонны как раз математики: любовь к сноскам, скобкам, сноскам к примечаниям в скобках, отступлениям, случайным сведениям, диковинным словам и вычурным оборотам («читатель да соблаговолит представить...»). Вот, например, что пишет Успенский в параграфе про односвязность:
Представим себе резинку, которую одни называют канцелярской, другие аптечной, т.е. резиновую нить со скленными концами; при покупке небольшого числа мелких предметов, скажем карандашей в магазине канцелярских принадлежностей или конвалют (пластиковых матриц с ячейками для таблеток или пилюлю) в аптеке, ею часто скрепляют покупку.
Конвалют!! И дальше, в сноске (!):
В советское время сиденья для унитаза имели другую форму — с прорезью спреди. Этот образ важнейшего предмета повседневной жизни настолько въелся в сознание советских людей, что иные и сегодня, будучи спрошены, полагают, что в их квартире сиденье имеет прорезь, и приходят в изумление, обнаружив отсутствие таковой.
3. «Математика как метафора» Манина (пдф)

Попурри из самых разных текстов: от довольно сложных статей про «морскую физику» (в смысле Лосева) до размышлений о семиотике — про трикстеров и происхождение языка. Кроме эссе о математике, мне больше всего понравилась зарисовка про покупку оригинальных мыслей по 15 коп. за штуку на Арбате в 1987 году и пронзительная история про рыбалку с отцом в предисловии. И, конечно, удивительный стиль. Вот, например, эссе о математике и физике; Манин пишет про спиноры, описывает пенроузовское пространство твисторов (комплексное проективное CP^3). И вдруг, внезапно — такая фраза:
В мире света нет ни точек, ни мгновений; сотканные из света существа жили бы «нигде» и «никогда», лишь поэзия и математика способны говорить о таких вещах содержательно.